четверг, 6 мая 2010 г.

Мускулинный Лебанон. Феминная Сирия

     Ливан – мускулинен, а потому абсолютно безразличен к кровоточащим ранам на теле маленькой страны.
 Дух особого напряжения и готовности к мобилизации, которые источает лебаноновская земля, долгое время вовлеченная в войну, сопрягается с ощущением внутреннего разрыва. И знаки стремительного экономического роста – бил-бордоская накачка про-американскими рекламными образами, большое число дорогих автомобилей, фасады модных бутиков и обилие вещей, скроенных по последним лекалам, лишь увеличивают его.

Этот разрыв всякий раз проявляется неожиданно.

Как из-под земли возникает развороченный фасад старинной виллы, застывшей на обочине прибережной high way. Военный на танке, перекрывающий свободный доступ к пляжной полосе. Бросается в глаза слой нарочито-вульгарной губной помады на лице ливанки, которая, натянув вызывающие стринги и облегающую майку, курит кальян в придорожном кафе; выглядит, вследствие этих операций, привлекательно и немного отчаянно. Ведь она, безусловно, понимает, что в этой стране ей в идеале уготована единая роль – быть благоверной матерью, родить пару-тройку детишек, и, если очень повезет, катать их на выходные на Мерседесе по магазинам – то есть, жить по жестким мускулинным законам рода.  Но действует она иначе: невыплеснутая до конца энергия отличает орнамент этой ориентальной страны от большинства других стран Арабского мира, где предпочитают демонстрацию мужской расслабленности и женской покорности.

Из-за  пребывания в этом пограничье отдельные фрагменты лебаноноского  орнамента запоминаются точнее.

Огромное число взметающихся ввысь артефактов различных культур и верований – мусульманских, баптистских, католических…

Местечко Batroun, куда мы попали под вечер, когда солнце садилось, и в прибрежных средиземноморский водах утопали отражения каменной финикийской стены.

Наконец, наш душевний провожатый в Tripoli по имени Али, который таскает в своей сумке карты города, накидки для посещения мечетей и кучу визиток, размноженные на ксероксе Трипольского культурного центра, Али без умолку болтает и ничего не просит взамен экскурсии – разве что добрую рекомендацию его имени своим друзьям, если мы посчитаем нужным…






И еще,  рыже-белые снега Лебанона, которые  напоминают шкуру тигра. Знающий сразу распознает в них ландшафт, характерный для Рамат А-Голан.


Рыже-белые снега окаймляли горный пейзаж Bshare, украшенный рыжими островерхими башенками католических храмов и гирляндами вишневого цвета.

Преодолев значительное расстояние (в этот день мы решили посвятить себя горному Лебанону ) и поднявшись с прибережной трассы в горы, мы проехали Qadisha Valley с кельями в желтых скалах, где укрывались отшельники разных религиозных верований на протяжении последних веков. Потом очаровательную Bshare. Все шло великолепно, пока мы не решили забраться еще выше – к деревушке Сedras, известную кедрами (священное дерево изображено на флаге Ливана) и торжественно въехали на територию тигриных снегов Лебанона, которые захватили горные хребты и перевалы в свое полновластное владение. 
Вблизи снега выглядели по-другому, холодно и угрожающе - ими больше, чем на наполовину был перекрыт серпантин дороги, по которой мы двигались к перевалу. После  астральной борьбы с рыже-белыми сугробами на метрах, прилегающих к перевалу, в крови присутствовала чрезмерная доля адреналина. Поэтому было решено не возвращаться тем же путем обратно и ехать дальше. За горным хребтом и спуском оказалась зеленая долина,  обогнув  ее - читай, полстраны за пару часов, мы благополучно завершили свой горный трип и вернулись по облагороженной трассе и пик Pick Blank ровнехонько в место, из которого стартовали.




 Широкий ухоженный серпантин, проложенный вдоль линии горнолыжных трасс и подъемников, привел нас в горную Harissa с его Our Lady of Lebanon, которую обожают паломники, и собором святого Павла. Чуть ниже располагался гостеприимный Jonish и наша гостиница у моря. Чудесным образом круг замкнулся.

                                       В отличие от Лебанона, Сирия – фиминна.

Как женщина, она не раскрывается вся сразу, играет лукаво своими формами, уводит в сторону и запутывает. Зато те роскошные богатства, которыми она поделиться с тобой, когда решит раскрыться, поразят своей роскошью и многообразием. На этой земле их сохранилось несметное число - от римских мегаполисов в пустыне и святых арамейских пещер, сокрытых под покровом современных строений, до арабских базаров, перемещение по которым напоминает путешествие Симбада.

                Дамаск – открытое сердце Сирии.






Глазу поначалу не за что зацепится в нищем многонаселенном огромном городе, неоправданно дорогом, с огромным количеством грязных лавок, дешевых подделок и вопящих машин и людей. Но даже в этом чаду невозможно пройти мимо дамасского базара. Дамасский базар вскрывает суть этого места и открывает путь в старый город.



Арабский базар Дамаска являет собой гигантскую сумеречную трубу, наполненную разноголосицей и суетой. В нее проваливаешься, как в зазеркалье, в темных прорехах округлых потолочных сводов пробивается солнечный свет, но он не в силах захватить огромное пространство, наполненное базарной жизнью. Базарная жизнь захватывает тебя, и несет до самого исхода - исход символизирует белоснежная арка, открывающая пространство площади, над ней попеременно приветственно взметаются стаи голубей. Огромная маточная труба выплевывает тебя из своего чрева на свет. И обернуть свое лицо солнцу – словно заново родиться. Чтобы лицезреть Его - Великое Дитя чрева Дамаска.



Его зовут al hamidiya.
Устремленный ввысь минаретами дворец потрясающей красоты. Сверкающие мраморные поверхности, полотна мозаики, сокрытыет в прохладных арках святыни. За стенами al hamidiya - старый город – перепевы улочек, лабиринтов, лавок, сладостей и пестрых платков. Церкви – армянские, православные, католические церкви, мечети, и даже старая крепость.


В течение трех дней, последующих за знакомством с al hamidiya – наши траектории ежедневно менялись и перетекали одна в другую, как водится, после наивысшего пика.
В первый день мы взяли курс на Средиземное море и город Hom, достигнув промышленного города-острова Arwar, и большого города с прибалтийским названием Tartus. На следующий день – в пустыню, к развалинам мертвого римского города Palmyra, останки которого являют собой законченную архитектурную форму.

По дороге в на 66 километре от Palmyra, недалеко от указателя на Bagdad, как всегда случайно, в русскоязычный гайде прочла про деревню, где до сих пор говорять на арамейском. Так, в последний день мы открыли для себя монастыри Sednay и Мaalula.







                                                         Сирия не разочаровала.